Завет Кольца - Страница 78


К оглавлению

78

Около полудня они сделали привал; ели холодные мясные консервы, запивая водой из ручья; Раскелл немного поспал — недолго, но достаточно глубоко, так что потом ощущал удивительную бодрость и прилив сил, и взятый Хольмом темп показался ему чуть ли не слишком медленным. Он, однако, ничего не сказал и молча, не возражая, приладился к скорости проводника. Командовал здесь Хольм; на долю Раскелла приходились только оплата и созерцание. И, если повезет, краткий миг радости, мгновение неописуемого возбуждения, знакомого лишь охотнику, — тот миг, когда видишь зверя в перекрестье оптического прицела и сгибаешь палец на спусковом крючке. Если повезет. Хольм не дал никаких гарантий, что в самом деле подведет зверя под его выстрел. Это была попытка; десять тысяч долларов за десятипроцентную вероятность выйти на зверя, но возможная удача, как Раскеллу казалось, вполне оправдывала риск. К тому же красота окружающей природы вскоре так его захватила, что его уже не волновало, будет ли охота удачной. Каждый метр леса, казалось, таил в себе новые чудеса, каждый миг был иным, непохожим и восхитительным, хотя Раскелл и не смог бы объяснить, что вызвало его восхищение. Возможно, это был свет, этот прозрачный воздух здесь, на склоне, возможно, уникальность этого нетронутого клочка земли — или какое-то особое его собственное настроение. А возможно, это был один из тех дней, которых выпадает один-два в жизни, когда все вокруг вдруг начинаешь видеть другими глазами, когда близкое кажется чуждым, а давно знакомое — новым и восхитительным, словно смотришь на привычный предмет с какой-то совершенно незнакомой стороны. И он не мог вдоволь наглядеться на самые обычные вещи, на кусты и деревья, на цветовую игру солнечных лучей, на запутанные узоры, сплетенные светом и тенью в пространстве между стволов, и на мягко колышащиеся кроны.

День уже клонился к вечеру, когда они достигли вершины. На самом верху, где плавно закруглялся гребень горы, был просвет — вытянутая в длину узкая полоса без деревьев, открывавшая взгляду свободный простор долины.

Раскелл уже не раз видел ее — и на картинках, которые в конце концов подвигли его отправиться сюда, и потом — из окна своего автомобиля, но теперь этот вид тоже показался ему новым и упоительным. Перед ним словно лежало вытянутое плоское блюдо, с трех сторон ограниченное зелеными, поросшими лесом склонами гор, а с четвертой — вертикально вздымающейся изрезанной скальной стеной; дно было устлано густым колышущимся зеленым ковром, так что казалось, будто смотришь на гигантское раскинувшееся внизу море, волны которого остановлены на бегу каким-то своенравным волшебником.

Они стояли на вершине; Хольм ждал, как всегда безмолвно и терпеливо, но Раскелл пребывал в столь глубоком и растерянном изумлении, что утратил ощущение времени; прошло пять минут, десять, наконец четверть часа, в которые Раскелл ничего не делал и лишь стоял, замерев, смотрел и не мог насмотреться на восхитительную красоту, открывшуюся взору. Казалось, долина была не просто каким-то по-особому красивым уголком нетронутой природы, но чем-то большим: частью его самого, его материализовавшимся сном, тем потерянным волшебным лесом его детства, в который он всегда стремился вернуться и который нигде не мог найти.

Наконец он в испуге очнулся и взглянул на Хольма со смешанным выражением смущения и признательности.

— Передохнем здесь?

Хольм молча покачал головой и указал вниз, на долину. Раскелл кивнул, машинально потянулся к фотоаппарату, но, прервав движение на середине, снова опустил руку. Он почувствовал, что фотографировать сейчас бессмысленно. Фотография бессильна перед этим волшебством. Он снова перекинул ружье на другое плечо и начал спускаться вслед за Хольмом по склону. Лес вновь резко сгустился, заросли сплетались сильнее, чем прежде, пробираться стало труднее, их скорость заметно упала. Раскелл то и дело поглядывал на длинный остро наточенный мачете, свисавший, словно шпага, с пояса Хольма, но тот избегал пользоваться ножом и продолжал продираться сквозь становившийся все гуще подлесок, находя проходы там, где Раскелл не видел ничего, кроме непроницаемой зеленой стены.

Темнело. Солнце коснулось горизонта, окрасив горы в багровые тона, а здесь, под деревьями, ясность дня сквозь короткие предупреждающие сумерки уже плавно перетекала в серо-черные тени тихой лесной ночи.

Внезапно Хольм остановился и приложил палец к губам. Раскелл замер, не закончив начатый шаг, и прислушался, но, как ни напрягал слух, ничего необычного уловить не мог.

— Пошли, — тихо сказал Хольм. — И ни звука!

Раскелл инстинктивно схватился за ружье, но Хольм покачал головой, и Раскелл послушно опустил руки. Хольм обещал ему зверя особого рода, но он также ясно дал понять, что Раскелл должен беспрекословно выполнять все его приказы. И Раскелл, отдав десять тысяч долларов, не собирался все испортить собственным упрямством и нетерпением. Таким героям место в кино и во второсортных романах, их там более чем достаточно. Хольм знает, когда браться за ружье.

Лес снова поредел, и теперь они шли через подлесок плечом к плечу. Через некоторое время они выбрались на прогалину. Это было большое круглое пятно, на котором, правда, были деревья, так что небо по-прежнему пряталось за густой завесой листвы, но ни подлеска, ни кустов здесь не росло, и Раскеллу это место показалось похожим на огромный природный собор под островерхим куполом зеленой листвы, опиравшимся на мощные древесные колонны.

78